Идеальный подарок для твоих взрослых друзей!
Проект / Авторы / Фотогалереи / Добро / Энциклопедия о России / История России / Русская литература

Сложную задачу поручайте ленивому сотруднику - он найдет более легкий путь. Закон Хлейда


Этих книг нет в магазинах!



Чулки и колготки из Англии

Учеба и образование в Англии

  


Яндекс.Погода

Иосиф Виссарионович Сталин

RSS
8 августа 1941 года в утренней сводке Совинформбюро диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан, обладавший редким по тембру и выразительности голосом, обнародовал постановление Президиума Верховного Совета СССР, Центрального Комитета ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров СССР. В нем говорилось: "Назначить Председателя Государственного Комитета Обороны и Народного Комиссара Обороны товарища Сталина И.В. Верховным главнокомандующим всех войск рабоче-Крестьянской Красной Армии и Военно-Морского Флота".

Иосиф Виссарионович Сталин (Джугашвили), член РСДРП с 1898 года, Маршал Советского Союза (с 6 марта 1943 года), Генералиссимус Советского Союза (с 27 июня 1945 года), Герой Социалистического Труда (с 1939 года), Герой Советского Союза (с 1945 года), родился 9 (21) декабря 1879 года в грузинском городе Гори в семье кустаря-сапожника. В 15 лет он окончил Горийское духовное училище и поступил в Тифлисскую духовную семинарию, откуда был исключен за революционную деятельность в 1899 году. Активный участник революционных событий 1905-1907 годов в Закавказье, Сталин, находясь с 1908 года в ссылке, был кооптирован в члены ЦК и введен в Русское бюро ЦК РСДРП. После февральской революции Сталин вернулся в Петроград, участвовал в захвате власти большевиками в октябре 1917 года. В первом Советском правительстве Иосиф Виссарионович занял пост наркома по делам национальностей, через год возглавил Наркомат государственного контроля. Военная деятельность будущего Верховного главнокомандующего началась с того, что он был введен в состав Реввоенсовета Республики, реввоенсоветов ряда фронтов.

 

Болезнь В.И.Ленина положила начало новому этапу борьбы за власть среди советского руководства. Сталин активно включился в этот процесс, сделав ставку на роль партийного лидера. С апреля 1922 года по февраль 1934 года Сталин - Генеральный секретарь ЦК партии большевиков, в последующем - секретарь ЦК ВКП(б). Только перед самым началом Великой Отечественной войны к партийной власти Сталина добавилась и высшая государственная власть - с 6 мая 1941 года он также стал и Председателем Совета Народных Комиссаров СССР. Таким образом, прежде чем занять должность Верховного главнокомандующего, Сталин почти два десятка лет фактически руководил государством, возглавляя Коммунистическую партию, являвшуюся партией власти. За столь продолжительный исторический период им и его ближайшим окружением было сделано достаточно много из того, что в последующем стало объективной базой в деятельности Иосифа Виссарионовича во время Великой Отечественной войны.

Была создана четкая вертикаль власти, безусловно подчиненная воле Кремля и пронизывающая все структуры советского общества с верху до самого низу. Это позволяло целеустремленно и настойчиво проводить в жизнь любые решения высшего партийного руководства, исключало их критику и, тем более, невыполнение. Такое положение делало Сталина диктатором огромной многомиллионной страны, которой он управлял с помощью небольшого совещательного органа (ближайшего партийного окружения) и огромного репрессивного аппарата. По сути дела, в руках Сталина к началу 40-х годов сосредоточились власть и средства ее реализации, равных которым Россия не знала в своей истории. Воеводы и опричники Ивана Грозного, генерал-губернаторы и полиция последующих императоров никогда не пользовались поддержкой народа. В СССР сложилось так, что руководство страны и органы защиты его власти опирались на низовые партийные, комсомольские и даже пионерские организации, являвшиеся не только проводниками их воли и средствами контроля за качеством выполнения правительственных указаний, но зачастую и карающими органами. Для граждан страны сталинского периода не было ничего страшнее, чем исключение из партии, комсомола или пионеров, проводившегося решением их же товарищей нередко без участия вышестоящих партийных органов, которые только утверждали эту меру наказания. Критика высшего партийного руководства или нерадивость при исполнении его указаний чаще всего были причиной таких наказаний.

Беспримерные в истории возможности мобилизации народа на выполнение решений партии позволили сталинскому руководству в короткие сроки осуществить индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства страны. На этой базе была создана военная промышленность, способная собственными силами обеспечить всем необходимым двухмиллионные Вооруженные Силы страны. Были решены вопросы комплектации Красной Армии и Красного Флота личным составом на основе всеобщей воинской обязанности и подготовки командного состава в системе военно-учебных заведений.

В то же время негативным фактором военной политики руководства страны в 30-е годы стали репрессии среди командного состава. По неполным данным, составленным бывшим начальником Главного управления кадров генералом А.И.Тодорским, только за 1937-1938 годы было репрессировано трое из пяти Маршалов Советского Союза (М.Н.Тухачевский, В.К.Блюхер, А.И.Егоров), два командарма 1-го ранга из четырех, оба армейских комиссара 1-го ранга, оба флагмана флота 1-го ранга, все 12 командармов 2-го ранга, все 15 армейских комиссаров 2-го ранга, 60 командиров корпусов из 67-ми, 25 корпусных комиссаров из 28-ми, 136 комдивов из 199-ти, 221 комбриг из 397-ми, 34 бригадных комиссара из 36-ти. "Карающий меч" органов государственной безопасности также безжалостно прошелся по головам командиров полков, батальонов, рот, батарей.

Для восполнения убыли были произведены многочисленные назначения. К началу войны в приграничных военных округах до половины командного состава имели стаж в занимаемых должностях от 6 месяцев до одного года, а 30-40 процентов командиров среднего звена (взвод-батальон) составляли офицеры запаса с крайне слабой военной подготовкой. Кроме того, существовал значительный некомплект начальствующего состава, в результате чего нередко младшие офицерские должности занимали сержанты срочной службы. Слабость Красной Армии проявилась в ходе войны с Финляндией 1939-1940 годов. Она не смогла в ходе одной операции разгромить значительно уступавшего по силам противника. Пришлось конфликт раздувать до масштабов войны, решающая фаза которой пришлась на 1940 год. И хотя линия Маннергейма была взята, победа получилась пировой. По неполным данным потери советских войск в этой войне составили более 50 тысяч убитыми, около 16 тысяч пропавшими без вести, более 170 тысяч ранеными и 11 тысяч обмороженными. Причины - недооценка противника, упрощенная оценка обстановки, породившая просчеты в планировании военных действий, плохое оборудование театра войны, неудовлетворительная боевая подготовка командиров, штабов и войск.

Недостатки военного строительства, выявленные во время войны с Финляндией, в большинстве своем не были устранены к началу Великой Отечественной войны по субъективным и объективным причинам. Первые требовали переоценки деятельности высшего эшелона власти, включая самого Сталина, что было исключено. Вторые объяснялись недостатком времени. В таких условиях естественной реакцией власти на свои неудачи в каком-либо деле становятся кадровые перемещения подчиненных ей исполнителей. Весной 1940 года наркомом обороны вместо "первого красного маршала" К.Е.Ворошилова назначается С.К.Тимошенко, которому присваивается высшее воинское звание Маршала Советского Союза. Семен Константинович имел боевой опыт командования кавалерийской дивизией в годы гражданской войны, командующего войсками Украинского фронта во время "освободительного похода" в Западную Украину и Бессарабию в 1939 году и Северо-Западного фронта во время советско-финляндской войны.

Он намного лучше К.Е.Ворошилова знал положение дел в армии, обращался в Политбюро и лично к Сталину с конкретными предложениями. В частности, в июне 1940 года он представил Сталину доклад с просьбой пересмотреть около 300 дел командиров и лиц высшего начальствующего состава, репрессированных в 1937-1938 годах. Несмотря на противодействие со стороны Ворошилова, новый нарком смог убедить Иосифа Виссарионовича положительно решить этот вопрос. Более 250 военачальников были возвращены в строй. Среди них К.К.Рокоссовский, А.В.Горбатов, А.И.Тодорский и другие. Предотвращен был арест Л.А.Говорова.

Но Тимошенко, являясь воспитанником Первой Конной армии, хорошо помня сложности войны с финнами, оставался сторонником наступательной доктрины в масштабах всего государства. Это выразилось во взглядах наркома на будущую войну, способы и средства ее ведения. Началась организационная перестройка войск, был взят курс на создание мощных танковых формирований для развития успеха в глубину вражеской территории - 29 механизированных корпусов по 1031 танку каждый, воздушно-десантных корпусов и сильных по составу артиллерийских частей резерва Главного Командования. Концентрация танков и артиллерии в высших окружных (фронтовых) инстанциях происходило за счет ослабления дивизий и полков, на которые легла основная тяжесть обороны в начале Великой Отечественной войны, и это был один из просчетов С.К.Тимошенко, за который пришлось заплатить дорогой ценой.

Смена наркома обороны повлекла за собой и другие перемещения среди высшего военного руководства, которые если не инициировал, то, безусловно, санкционировал Сталин. В августе 1940 года начальником Генерального штаба становится также участник войны с Финляндией генерал армии К.А.Мерецков. Видя слабость расположения советских войск у западной границы по существовавшим в то время наступательным планам войны, генерал Мерецков спланировал и провел штабную игру, в ходе которой генерал Г.К.Жуков, игравший за "синих", разгромил "красные" войска генерала Д.Г.Павлова в Белостокском выступе. Это очень не понравилось Сталину, и Мерецков был отстранен от управления Генеральным штабом.

Новым начальником Генерального штаба в январе 1941 года назначается герой Халхин-Гола генерал армии Г.К.Жуков. До начала Великой Отечественной войны остается менее пяти месяцев. Генеральный штаб лихорадит. Столь частая смена начальников высшего планирующего органа Вооруженных Сил, безусловно, не пошла на пользу обороноспособности страны, и не исключено, что стало одной из причин достижения Германией внезапности при нападении на СССР в июне 1941 года. Ни нарком С.К.Тимошенко, ни начальник Генерального штаба Г.К.Жуков не посмели направить в округа и армии директиву о приведении войск в боевую готовность ввиду угрозы нападения Германии, которая для них была очевидной. В тех условиях они не смели принимать столь ответственные решения без санкции Сталина.

22 июня в 3 часа 15 минут германские вооруженные силы вторглись на территорию СССР. Войну Советскому Союзу объявила также Италия. Развернулись приграничные сражения войск трех фронтов: Северо-Западного, Западного и Юго-Западного. На второй день фашистской агрессии Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) постановили "образовать Ставку Главного Командования Вооруженных Сил Союза ССР в составе наркома обороны маршала С.К.Тимошенко (председатель), начальника Генерального штаба генерала армии Г.К.Жукова, И.В.Сталина, В.М.Молотова, маршалов К.Е.Ворошилова и С.М.Буденного, наркома Военно-Морского Флота адмирала Н.Г.Кузнецова". Спустя неделю Президиум Верховного Совета СССР, ЦК ВКП(6) и Совнарком СССР "ввиду создавшегося чрезвычайного положения и в целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, признали необходимым создать Государственный комитет обороны под председательством товарища Сталина И.В.". 10 июля решением ГКО Ставка Главного Командования преобразовалась в Ставку Верховного Командования (с 8 августа 1941 года - Ставка Верховного Главнокомандования). В ее состав вошли Председатель ГКО И.В.Сталин, заместитель председателя ГКО В.М.Молотов, маршалы С.К.Тимошенко, С.М.Буденный, К.Е.Ворошилов, Б.М.Шапошников, генерал армии Г.К.Жуков. Через неделю И.В.Сталин стал также и наркомом обороны, освободив от этой должности С.К.Тимошенко.

События начала войны развивались стремительно и не в пользу Советского Союза. Уже 23 июня войска Западного фронта оставили Гродно, на следующий день - Вильнюс, 28 июня - Минск. 26-27 июня войну СССР объявили Финляндия и Венгрия. 2 июля начались боевые действия войск Южного фронта против противника, перешедшего в наступление с территории Румынии. К 9 июля закончились приграничные сражения в Прибалтике, Белоруссии, Западной Украине. Фронт вооруженной борьбы переместился от западных границ СССР на 350.600 километров к северо-востоку и востоку. Он стал проходить по рубежу Пярну, Псков, Витебск, Житомир, Бердичев, Могилев-Подольский. Противник оккупировал Литву, Латвию, Белоруссию, значительную часть Эстонии, Украины и Молдавии. Создалась угроза прорыва его войск к Ленинграду и Киеву. 11 июля войска Западного фронта оставили Витебск, 16 июля - Смоленск. 22 июля был осуществлен первый налет авиации противника на Москву.

3 августа войска Юго-Западного фронта оставили Первомайск, на следующий день - Кировоград, 7 августа - Вознесенск. В это время на южном крыле советско-германского фронта началась осада Одессы. В ночь на 8 августа специальная группа авиации Балтийского флота под командованием полковника Е.Н.Преображенского провела первую бомбардировку столицы Германии - Берлина.

Итак, прошло сорок семь суток войны. Чем же характеризовалась в это тяжелое для страны время деятельность человека, вступившего в те дни в должность Верховного главнокомандующего? Вспомним последний мирный день, 21 июня 1941 года. "Вечером, - рассказывал Г.К.Жуков, - мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А.Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик - немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. Я тотчас же доложил наркому обороны и И.В.Сталину то, что передал М.А.Пуркаев. "Приезжайте с наркомом в Кремль", - сказал Сталин.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф.Ватутиным (заместителем начальника Генерального штаба) мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

- А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? - спросил он.
- Нет, - ответил С.К.Тимошенко. - Считаем, что перебежчик говорит правду". Молчание становилось мучительно-тягостным. В это время в кабинет стали входить члены Политбюро - М.И.Калинин, В.М.Молотов, К.Е.Ворошилов, А.И.Микоян. То ли потому, что все сегодня уже встречались со Сталиным или перезванивались по телефону, за руку не здоровались, а, кивнув, проходили к длинному столу, занимавшему справа вдоль стены обширную часть кабинета, и молча усаживались на стулья. Тревожное, напряженное безмолвие. Привычными движениями пальцев Сталин сломал две папиросы и заправил табаком трубку. Несколько раз пососал черный мундштук, затем, взглянув на трубку с раздражением, положил ее в пепельницу. Выпрямившись в кресле, обвел собравшихся долгим взглядом и, обращаясь к членам Политбюро, как-то очень буднично и спокойно пересказал последние сообщения с границы.

- Что будем делать? - после небольшой паузы глухо спросил он. Все молчали. Было ясно, что наступил критический час в жизни государства. И этот беспредельно трудный вопрос требовал не просто ответа, а ответа-решения. Вновь скользнув глазами по сосредоточенным и словно потемневшим лицам членов Политбюро, Сталин повернулся к Тимошенко и повторил вопрос:
- Что будем делать?
- Надо немедленно дать директиву о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность! - ответил, сдерживая волнение, народный комиссар обороны.
- Читайте! - сказал Сталин, выразительно посмотрев на красную папку. Ее держал наготове Жуков, сидевший между Тимошенко и Ватутиным. Начальник Генерального штаба открыл папку, встал и, чеканя каждую фразу, громко и внятно, будто отдавая приказ командующим округами, начал читать проект директивы. Всем своим видом - волевым, чуть выдающимся вперед подбородком, смелым разлетом бровей над глазами, твердой интонацией голоса, привыкшего приказывать, - он как бы олицетворял непреклонную власть. Чувствовалось, что читая документ, Жуков почти воочию видит, как поэшелонно развертываются в боевые порядки стрелковые соединения, как занимает огневые позиции артиллерия и изготавливаются к боевым действиям авиационные полки.

Когда Жуков окончил читать, Сталин опустил голову, забарабанил пальцами по столу и после короткого раздумья сказал:
- Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. - Он посмотрел в сторону сидящих за столом членов Политбюро. - Надо дать короткую директиву, - развивал мысль Сталин, заметив, как Ворошилов утвердительно кивнул, - в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Жуков нетерпеливо и вопросительно-тревожно посмотрел на маршала Тимошенко. Тот, кажется, понял его и обратился к Сталину:
- Товарищ Сталин, время не терпит... Разрешите здесь же приготовить новый проект директивы.
- Конечно, - согласился Сталин и, переждав, пока Жуков и Ватутин выходили из кабинета, чтобы в соседней комнате засесть за срочную работу, спросил у Молотова: - Когда будет германский посол?
- В двадцать один тридцать, товарищ Сталин, - ответил Вячеслав Михайлович.

Прошло немного времени, и в кабинет председателя Совнаркома вернулись Жуков и Ватутин. Они приблизились к столу Сталина. По его разрешению Жуков раскрыл папку и зачитал директиву. Ее основная часть гласила:
а) в течение ночи на двадцать второе июня сорок первого года скрытно занять огневые точки укрепленных районов на Государственной границе;
б) перед рассветом двадцать второго июня сорок первого года рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части привести в боевую готовность, войска держать рассредоточено и замаскировано;
г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава, подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.
Двадцать первого июня сорок первого года.

Сталин спросил у присутствующих, все ли согласны с директивой войскам, и, не услышав возражений, передал папку, взятую у Жукова, наркому обороны: "Подписывайте". Директиву подписали Тимошенко и Жуков. Ватутин немедленно увез ее в Генеральный штаб для передачи в штабы приграничных военных округов. Копия директивы направлялась Народному комиссару Военно-Морского Флота.

В 3 часа 07 минут 22 июня наркому обороны и начальнику Генерального штаба позвонил командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С.Октябрьский и сообщил о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов. Спустя минут двадцать начальник штаба Западного Особого военного округа генерал В.Е.Климовских доложил о налете германской авиации на города Белоруссии. Минуты через три о налете авиации на города Украины сообщил начальник штаба Киевского Особого округа генерал М.А.Пуркаев. Вскоре последовал доклад командующего войсками Прибалтийского Особого военного округа генерала Ф.И.Кузнецова.

В 4 часа 30 минут утра мы приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет. И.В.Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку". В результате обсуждения обстановки в 7 часов 15 минут в войска пошла директива 2. "22 июня 1941 года в 4 часа утра, - говорилось в ней, - немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке. Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу. В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз приказываю:

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения, наземными войсками границу не переходить...

2. ...Удары авиации наносить на глубину германской территории до 100-150 км. Разбомбить Кенигсберг и Мемель. На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать". Подписали директиву нарком обороны С.К.Тимошенко, член Главного военного совета Г.М.Маленков, начальник Генерального штаба Г.К.Жуков. Реализовать требования этого документа, как известно, не удалось. Сталин же ждал утешительных вестей. Несколько раз
он звонил Тимошенко, Жукову, Ватутину, нетерпеливо и зло спрашивал: "Когда, наконец, вы доложите ясную картину боев на границе? Что делают Павлов, Кирпонос, Кузнецов? Что делает Генштаб?"

Победных или, по крайней мере, обнадеживающих донесений, однако, не поступало. Иосиф Виссарионович нервничал. Ему казалось, что военачальники на местах медлят, проявляют нерешительность, нерасторопность. Неопределенность обстановки действовала угнетающе. Доклад Ватутина, сделанный в полдень, не удовлетворил Сталина своей неконкретностью. Обсудив с Тимошенко, Жуковым, Молотовым, Ждановым и Маленковым проекты документов о создании Ставки Главного Командования, объявлении мобилизации и введении военного положения в европейской части страны, он принял решение направить на фронт представителей высшего военного командования.

Тогда же по инициативе Сталина генерал Н.Ф.Ватутин приступил к отработке документа, получившего известность как Директива 3. В ней задачами сил прикрытия определялись:
а) концентрическими сосредоточенными ударами войск Северо-Западного и Западного фронтов окружить и уничтожить Сувалковскую группировку противника и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки;
б) мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиацией Юго-Западного фронта окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу 24 июня овладеть районом Люблин...

Заканчивались первые сутки войны. Поздним вечером Николай Федорович Ватутин принес первую оперативную сводку Генерального штаба. В ней обнадеживающе резюмировалось, что "с подходом передовых частей полевых войск Красной Армии атаки немецких войск на преобладающем протяжении нашей границы отбиты с потерями для противника". Ночь на 23 июня прошла напряженно. Люди не покидали кабинет Председателя Совнаркома. Были рассмотрены проекты постановлений, определяющих задачи партийных и советских органов в условиях военного времени, о вводе в действие мобилизационного плана по боеприпасам, о создании Совета по эвакуации, Советского информационного бюро, об охране предприятий и учреждений, о мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами в прифронтовой полосе. Состоялись встречи с Н.М.Шверником, А.Н.Косыгиным, М.Г.Первухиным, А.С.Щербаковым, М.3.Сабуровым, другими членами правительства, хозяйственными и партийными руководителями.

Начинало светать, когда Сталин сделал первую попытку связаться с командующими войсками Западного фронта. За ней последовала вторая и третья. Из штаба фронта следовал односложный ответ: генерал Павлов в войсках. Ничего определенного не удалось добиться и от начальника штаба генерала Климовских. Невольно рождалась мысль о том, что штаб фронта потерял управление войсками и не контролировал развитие событий. Иллюзии, которые все еще питал Сталин, начали испаряться после утреннего доклада Ватутина, а также безуспешных попыток связаться с Шапошниковым, Куликом и Жуковым. Не внесла ясности в обстановке на фронтах и информация Тимошенко - сведения с мест боев, как понял Сталин, базировались на отрывочных, противоречивых данных.

К вечеру 23 июня поступило сообщение о сдаче Гродно. Это подействовало на Сталина угнетающе. Сказалось, вероятно, и то, что пошла третья ночь без сна. Лишь к двум часам ночи кабинет опустел. Наступила пауза. Последующие события этой ночи герой повести В.Д.Успенского "Тайный советник" Н.А.Лукашев, подполковник Генерального штаба, пользующийся, по версии автора, особым доверием Верховного главнокомандующего, описывает так: "У Сталина хватило сил добраться до квартиры. С трудом переступил порожек. Лицо бледное, недовольное. Я встретил его решительным натиском:
- Иосиф Виссарионович, извольте немедленно поесть и ложитесь спать, пока не начался рассвет. Это необходимо, вы не имеете права выходить из игры. Это не
просьба, это, если хотите, приказ!
- Даже так? - он грузно опустился на стул, усмехнулся. - Вы правы. Война только начинается, и нельзя, просто невозможно не спать всю войну, - попытался пошутить он. - Только сразу разбудите меня, если возникнет необходимость.
Так мы условились. По совести говоря, я боялся: Сталин настолько переутомлен и возбужден, что не сможет уснуть. Но подействовала, вероятно, привычная домашняя обстановка... Он затих сразу, едва вытянулся на своей узкой жесткой постели".

Полдень 26 июня. В кабинете у Сталина Молотов. Обсуждали последние заявления правительства США, Великобритании, Турции, Ирана. Иосиф Виссарионович подошел к открытому окну, выдохнул облако табачного дыма. Молотов, видя, что Сталин забылся в размышлениях, поднялся, чтобы уйти. "Подожди, - сказал Сталин, не поворачиваясь. - Сейчас придут военные с докладом. Вместе послушаем." Вячеслав Михайлович прошелся по кабинету. Задержался у соседнего окна. Молчали. За долгие годы совместной работы они узнали друг друга настолько хорошо, что молчание одного из них не смущало другого. Сейчас, когда ожидался приход руководителей Наркомата обороны, Сталин, конечно, размышлял о положении на фронтах, стараясь по давно выработанной привычке точно определить, что до сих пор делалось правильно, а что нет. Шел пятый день войны. Враг сумел достичь многого. Очень горько было сознавать, что в первые дни после вторжения фашистов Генеральному штабу Красной Армии никак не удавалось составить близкую к истине картину событий в приграничных зонах. Определилась, правда, безусловная, хотя и потерявшая значение истина: излишне было осторожничать.

В дверях появился помощник Сталина Александр Николаевич Поскребышев. Иосиф Виссарионович кивнул ему. Тут же в кабинет вошли Тимошенко и Ватутин. Их лица от бессонных ночей казались сухими и резкими. Во всем чувствовалась внутренняя напряженность. Сталин впился глазами в карту с нанесенной обстановкой, развернутую на зеленом сукне большого стола. Его взгляд сосредоточился на полосе Западного фронта. Здесь жирные синие стрелы как бы прорезали пространство от Вильнюса до Минска и от Бреста через Барановичи опять-таки на Минск. Лицо его сделалось землисто-серым, четко обозначились побледневшие оспинки. Молча постояв над картой, Иосиф Виссарионович вернулся к своему рабочему столу, взял незажженную трубку, сунул ее в рот и замер.

Только вчера Ставка Главного Командования приказала отвести войска 3-й и 10-й армий Западного фронта на рубеж, простершийся от Лиды, через Слоним на Пинск. Оказалось, что немцы уже оставили этот рубеж далеко позади себя. Вчера же, когда принимали решение о создании стратегического фронта обороны по рубежу Западной Двины и Днепра, Сталин, не возражая против директивы, все-таки надеялся, что немцы захлебнутся там, западнее Минска.
- Разрешите докладывать? - потухшим голосом спросил Тимошенко, мучительно глядя в его сгорбившуюся спину.
- Что же докладывать, - очень тихо и сдержанно сказал Сталин. Он подошел к Тимошенко и Ватутину, поочередно посмотрел им в лица и глухо спросил: - Значит, Минск под непосредственной угрозой?
- Да, товарищ Сталин, - ответил Тимошенко. - Танковые группы противника, пользуясь своим численным превосходством и хорошим обеспечением с воздуха,
глубоко охватили фланги войск Западного фронта.
- Что же происходит? - Сталин, будто не вникнув в слова наркома обороны, снова повернулся к карте. - Только вчера вы усилили Четвертую армию Коробкова двумя корпусами... Какие результаты?
- Товарищ Сталин, командование Западного фронта весьма активно маневрирует резервами, - заговорил, сдерживая волнение, генерал Ватутин. - Противнику нанесен колоссальный урон! Но Павлов и его штаб допустили ряд просчетов. В первый день войны связь со штабами армий оказалась нарушенной. Павлов, естественно, и мы не знали, что делается на левом крыле фронта. Там же немцам удалось прорваться и в течение дня продвинуть свои танки на 60 километров... Павлов тем временем принимал меры лишь по ликвидации прорыва на правом крыле. Допущена еще одна - главная - ошибка при вскрытии оперативного замысла немецкого командования. - Ватутин повернулся к карте. - Свои контрмеры Павлов строил, исходя из того, что противник ударами со стороны Бреста и Сувалок постарается в районе Лиды замкнуть кольцо вокруг войск фронта. Он просмотрел крупную танковую группу, которая вклинилась между Западным и Северо-Западным фронтами.
- Эта группа и прорвалась со стороны Вильнюса к Минску, - пояснил Тимошенко. - Вчера мы пытались остановить продвижение ее колонн ударами с воздуха. Нанесли урон, но не остановили. Надеюсь, что немцы разобьют лоб о Минский и Слуцкий укрепленные районы. - Тимошенко притронулся к начертанным в центре карты красным карандашом двум продолговатым овалам. - Мы приняли меры по их усилению. Вступает в дело Тринадцатая армия.
- А что происходит в районах Белостока, Волковыска, Кобрина? - Сталин отвернулся от стола. - Что сообщают штабы армий?
- У Павлова нет с ними постоянной связи, - ответил Тимошенко, тая в сдвинутых бровях и пасмурном взгляде боль и горечь. - Он потерял управление войсками и не успел принять мер к спасению белостокской группировки...

Вечером последовал вызов в Москву Жукова. Тогда же генерал Павлов был отстранен от командования войсками Западного фронта. Ночь на 30 июня стала шоковой в психологическом состоянии Сталина. Толчком этого стало известие о падении Минска. Затем состоялся резкий разговор в Генеральном штабе с Тимошенко и Жуковым. Сказались, вероятно, и бессонные ночи, в результате чего проявились симптомы болезни: хрипота, насморк, распухший нос, пожелтевшие глаза. Глава правительства стал вял, раздражителен, внешне безволен. Сперва он уехал из Кремля на Кунцевскую дачу, затем перебрался на Дальнюю дачу к дорогой сердцу Светлане.

Эту ночь по-разному описывают в литературе. Анастас Иванович Микоян, заместитель Председателя Совнаркома, нарком внешней торговли, член Политбюро ЦК ВКП(б), рассказывал, что Молотов, Маленков, Ворошилов, Берия, Вознесенский и он пришли к выводу о необходимости создания Государственного комитета обороны, в руках которого следовало бы сосредоточить всю власть в стране, и решили поехать к Сталину. Он был на даче... Застали его сидящим в кресле. Он смотрит на нас и спрашивает: "Зачем пришли?" Вид у него какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь по сути дела он сам должен был нас созвать. Молотов от нашего имени сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы быстрее решать все вопросы, чтобы как можно скорее поставить страну на ноги. Во главе такого органа должен быть Сталин. Он посмотрел удивленно, никаких возражений не высказал.

Николай Николаевич Воронов, в то время начальник Главного управления ПВО страны, заместитель наркома обороны, повествуя о последних днях июня 1941 года, отмечает, что "Сталин был в подавленном состоянии, нервный и неуравновешенный... По моему мнению, он неправильно представлял масштабы начавшейся войны, те силы и средства, которые действительно смогли бы остановить наступающего противника на широчайшем фронте от моря до моря... В то время в Ставку поступало много донесений с фронтов с явно завышенными данными о потерях противника. Может быть, это и вводило Сталина в заблуждение".

Судя по воспоминаниям современников, в ряде случаев, несколько приукрашенных в оценке событий, психологический шок у Сталина действительно был. Скорей всего, наступило состояние человека, для которого шел процесс падения с Олимпа величия и непогрешимости, созданного как самим Сталиным, так и его окружением. Первыми шагами, которые свидетельствовали о том, что Сталин пытался взять в руки не только себя, но и контроль над обстановкой, стало оформление создания Государственного комитета обороны, замены командующих войсками Западного (первоначально генералом А.И.Еременко, затем маршалом С.К.Тимошенко) и Северо-Западного фронтов (генералом П.П.Собенниковым). Тогда же начальником штаба на Западный фронт был направлен генерал Г.К.Маландин, на Северо-Западный - генерал Н.Ф.Ватутин. Членом Военного совета Западного фронта назначается начальник Главного управления политической пропаганды РККА, заместитель наркома обороны, нарком государственного контроля, член ЦК и Оргбюро ЦК ВКП(б) Лев Захарович Мехлис.

Прилив волевой энергии у Сталина стал проявляться в активном вторжении в самые различные сферы жизни государства. Документы тех дней позволяют в определенной мере воссоздать характер его деятельности.

1 июля. На проведенном Сталиным заседании рассмотрен и утвержден "Мобилизационный народнохозяйственный план III квартала 1941 года". Тогда же были приняты постановления "О расширении прав народных комиссаров СССР в условиях военного времени", "Об организации производства средних танков Т-34 на заводе "Красное Сормово", проведено совещание с ведущими конструкторами авиационной техники, рассмотрены задачи создания подпольного и партизанского движения на Украине, в Белоруссии, в Карелии и Орловской области, решен ряд кадровых вопросов, заслушан доклад начальника Главного управления ПВО, обсужден вопрос об отношении к польскому эмигрантскому правительству.

2 июля. Государственным комитетом обороны принято постановление "О всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне", обсуждены вопросы о формировании в Москве дивизий народного ополчения, о создании при Наркомате обороны специальной группы по формированию новых соединений, важнейших задач Советского бюро военно-политической пропаганды, рассмотрены проекты решений о создании управления морской обороны города Ленинграда, усилении московской зоны ПВО, обсужден проект указа "Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов".

3 июля. И.В.Сталин выступил по радио с речью, в которой изложил программу мобилизации всех сил и средств страны на отпор врагу. "Необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, - подчеркнул И.В.Сталин. - Враг жесток и неумолим... Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе, самоотверженно шли на нашу отечественную освободительную войну против фашистских поработителей... Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома врага". В тот же день Государственный комитет обороны принял постановление об эвакуации из центральных районов страны и Ленинграда в города Поволжья, Урала, Сибири и Средней Азии около 30 заводов Наркомата вооружения, рассмотрел вопрос о назначении директоров ряда оборонных предприятий. На заседании Политбюро обсуждена задача советской военной делегации на переговорах с английской военной миссией, утвержден состав делегации, а также военной миссии в Англию. Рассмотрен проект постановления "О создании заводов-дублеров по производству танковых дизелей", а также письма Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала компартиям оккупированных гитлеровцами стран.

4 июля. Николай Алексеевич Вознесенский, первый заместитель Председателя Совнаркома, доложил Сталину проект решения ГКО "О выработке военно-хозяйственного плана обеспечения обороны страны". Затем была заслушана информация председателя Совета по эвакуации Николая Михайловича Шверника, подписано постановление о мерах по усилению политического контроля почтово-телеграфной корреспонденции, о назначении членами Военного совета Северо-Западного фронта Ф.Е.Бокова и Т.Ф.Штыкова. Приняв военных и заслушав информацию о положении дел на фронтах, Иосиф Виссарионович вновь вернулся к партийным и государственным делам, подписав предложение Г.М.Маленкова о назначении на 1170 крупных военных заводах и предприятиях тяжелой промышленности парторгов ЦК, заслушав председателя Госплана Максима Захаровича Сабурова и заместителя председателя Совнаркома Вячеслава Александровича Малышева. Позже были заслушаны доклады наркома путей сообщения И.В.Ковалева, председателя военной коллегии Верховного суда В.В.Ульриха, состоялся разговор с секретарем Ленинградского обкома и горкома партии членом Политбюро ЦК Андреем Александровичем Ждановым.

Ночью, ознакомившись с очередной оперативной сводкой Генерального штаба, Сталин распорядился направить в войска телеграмму следующего содержания: "В боях за социалистическое Отечество... ряд лиц командного и рядового состава проявили исключительное мужество и отвагу. Срочно сделайте представление к награждению ... на лиц, проявивших особые подвиги". Рабочий день Верховного главнокомандующего завершился подписанием постановлений о добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения и о создании Комиссии по геолого-географическому обеспечению Красной Армии.

Важное решение принял ГКО 10 июля. В тот день по инициативе Сталина он утвердил постановление об организации Главных командований войск стратегических направлений: Северо-Западного, Западного и ЮгоЗападного. Главнокомандующими были назначены маршалы К.С.Ворошилов, С.К.Тимошенко, С.М.Буденный, членами Военных советов - А.А.Жданов, Н.А.Булганин (заместитель Председателя Совнаркома СССР, член ЦК) и Н.С.Хрущев, начальниками штабов генералы М.В.Захаров, Г.К.Маландин, А.П.Покровский. Генерала Маландина вскоре заменил маршал Б.М.Шапошников.

К сожалению, главкомы и их немногочисленный аппарат сразу же были поставлены почти в бесправное положение. Чаще всего они использовались для реализации не собственных замыслов, а директив Ставки, которая продолжала через их голову руководить фронтами. Главкомы не могли по существу распоряжаться находившимися в их полосе резервами, принять то или иное решение без согласования со Ставкой. Часто складывалось впечатление, что они выполняли роль своеобразных "козлов отпущения". При столь жесткой централизации планирования и проведения операций эти региональные органы стратегического руководства в полной мере проявить себя так и не смогли.

Приближалась первая военная осень. Сталин внимательно вглядывался в оперативные карты с обстановкой на фронтах, висящие в его кремлевском кабинете, аналогичные тем, которые находились в особняке на улице Кирова, близ станции метро "Кировская", где работала большая часть Генерального штаба. Утешительного было мало. Советские войска с боями оставили Кингисепп, Чудово, Таллин, Кривой Рог, Николаев, Херсон. Враг блокировал с суши Одессу. Развернулись бои на ближних подступах к Ленинграду. Соединения группы армий "Север" вышли к Неве и перерезали железные дороги, связывающие город со страной. Объединения группы армий "Юг" форсировали Днепр севернее Киева и в районе Чернигова. Кольцо окружения вокруг столицы Украины замкнулось. И все же фашистскому командованию не удалось добиться поставленной Гитлером цели, определенной планом "Барбаросса", - уничтожить основные силы Красной Армии. То понимал Сталин. Армия сражается. Отступает, но сражается. Потребуются невероятные усилия во всех сферах, связанных с достижением победы над врагом - военной, экономической, дипломатической.

28 сентября состоялась встреча Сталина с представителями глав США и Великобритании Гарриманом и Бивербруком. Вечером, когда Москва была уже затемнена, на одном из посольских автомобилей они приехали в Кремль. Сталин встретил гостей скупой улыбкой, крепкими рукопожатиями и приветственной тирадой, выражавшей удовлетворение их благополучным путешествием в Москву. Поинтересовался самочувствием президента Рузвельта и премьера Черчилля. Каждая его фраза тут же звучала по-английски - переводчик хорошо знал свое дело. Затем Сталин шагнул в сторону, давая гостям возможность поздороваться с Молотовым и выполнявшим роль переводчика Максимом Литвиновым.

Сегодня Молотову отводилась роль молчаливого участника этой первой встречи - так они условились со Сталиным, учитывая, что в августовских переговорах 39-го года с немецким имперским министром фон Риббентропом, завершившихся подписанием соглашения о взаимном ненападении, он, Молотов, по мнению руководящих кругов Англии и Америки, играл заглавную роль. Все расселись по краю длинного стола: Гарриман и Бивербрук лицом к кабинету, Сталин и Молотов - напротив них. Литвинов сел у торца стола, как предложил ему Сталин - для удобства выслушивания обеих сторон и для перевода произносимого ими. На другом конце стола, спиной к двери, казалось, безучастный ко всему, сидел Поскребышев и записывал в тетрадь ход переговоров, касаясь только их конкретной сути...

Как и ожидалось, разговор начал Сталин. Его сдержанная улыбка спряталась под усы, лицо помрачнело и сделалось непроницаемым. "Москва, весь советский народ и наши вооруженные силы сердечно приветствуют вас, господа, на нашей земле. Мы очень рады вашему прибытию, хотя за эти месяцы, как началась против нас фашистская агрессия, мы отвыкли чему-либо радоваться. Буду предельно откровенным с вами: ситуация на фронтах остро критическая, - и Сталин начал подробно излагать обстановку, ни в какой мере не упрощая ее и не приукрашивая. Гарриман и Бивербрук не отрывали глаз от выщербленного оспой усталого лица Сталина, с волнением вникали в каждую его фразу, видимо, сопоставляя услышанное с тем, что им было известно из сообщений сотрудников своих посольств, которые с твердой убежденностью предсказывали скорое и неминуемое падение Москвы.

Сталин догадывался об этой главной тревоге союзников.
- Москву мы уже потеряли бы, - продолжил он, - если б Гитлер наступал сейчас не на трех фронтах одновременно, а сосредоточил все свои главные силы на московском направлении... Москву же нам надо удержать любой ценой не только по политическим соображениям. Москва - главный нервный центр всех наших будущих военных операций. И мы делаем все возможное и сверхвозможное, чтоб не отдать врагу столицу.
- А если не удастся этого сделать? - не удержался от вопроса Бивербрук, промокая платком морщинистый лоб и глубокую залысину.
В ответ Сталин неожиданно засмеялся и тут же пояснил причину своего минутного веселья:
- В одной американской газете мы видели забавную карикатуру. На ней изображены Сталин, Тимошенко и Молотов со шпорами на голых пятках в гигантском прыжке через Уральский хребет - якобы удираем от немцев... Так вот: если союзники и не окажут нам помощи, все равно мы готовы вести войну до победного конца.
Заговорил Гарриман. Коль США готовы поставлять Советскому Союзу боевые самолеты, надо, мол, позаботиться о маршрутах их перелетов.
- Нам представляется, что Аляска может явиться для наших летчиков, которые будут перегонять самолеты, стартовым пунктом, а ваши сибирские аэродромы, если они пригодны для этого, промежуточными.
- Мы готовы дать вам информацию о сибирских аэродромах, но это слишком опасный, мало освоенный маршрут, - сказал Сталин.
- При этом вы, господин Сталин, видимо, имеете в виду напряженность взаимоотношений между Соединенными Штатами и Японией?.. Да и ваш договор о нейтралитете с Японией?..
- Тут надо учитывать все в комплексе. Прежде чем принять решение, необходимо поразмышлять, посоветоваться о тех же аэродромах со специалистами. Затем Сталин перевел разговор на проблемы послевоенного урегулирования, высказав мысль, что немцы должны будут возместить тот ущерб, который они причинили Советскому Союзу, другим странам.
- Но сначала надо выиграть войну! - со скрытым вызовом заметил Бивербрук. Лицо Сталина чуть побагровело, он начал неторопливо набивать табаком трубку. Молотову показалось, что Сталин сейчас разразится какой-то гневной тирадой, но он, прокашлявшись и погладив мундштуком трубки усы, спокойно сказал:
- Немцев мы победим, - и стал раскуривать трубку.

29 сентября в белом мраморном зале, богато декорированном в парадном стиле ампир открылось совещание представителей СССР, Великобритании и Соединенных Штатов Америки. Рассматривались вопросы о взаимных поставках и наилучшем использовании материальных ресурсов трех стран в войне.

 

На следующий день войска группы армий "Центр" перешли в наступление на Москву. Началась Московская битва, продолжавшаяся долгих шесть месяцев. В полдень 3 октября советские войска оставили Орел. В 19 часов Сталин заслушивал очередной доклад Шапошникова. Обсудив сложившуюся обстановку в районах Вязьмы и Брянска, осмыслив, сколь велика опасность, нависшая над Москвой, Государственный комитет обороны принял решение о мерах защиты столицы. Ставка отдала приказ о приведении Можайской линии обороны в боевую готовность. К ней спешно начали выдвигаться из резерва шесть стрелковых дивизий, шесть танковых бригад, более десяти артиллерийских противотанковых полков и пулеметных батальонов. Было принято также решение о переброске нескольких дивизий с других фронтов и Дальнего Востока.

15 октября. 9 часов утра. Рассказывает А.И.Микоян. "В кабинете Сталина собрались приглашенные. Как помню, присутствовали В.М.Молотов, Г.М.Маленков, Н.А.Вознесенский, А.С.Щербаков, Л.М.Каганович и другие. Сталин внешне держался спокойно. Он коротко изложил обстановку, подчеркнув, что до подхода наших войск немцы могут раньше подбросить свои резервы и фронт под Москвой может быть прорван. Он предложил срочно, сегодня же, эвакуировать правительство и важнейшие учреждения, видных политических и государственных деятелей; сказал о необходимости подготовить город на случай прорыва фронта и вторжения гитлеровцев в Москву; дал указание заминировать важнейшее оборудование по списку, представленному специальной комиссией. Командующему Московским военным округом генералу П.А.Артемьеву было приказано подготовить план обороны города, имея задачу удержать его до подхода основных резервов из Сибири. Правительство, подчеркнул Сталин, надо вывезти в Куйбышев. Туда же необходимо эвакуировать иностранные посольства, а наркоматы - в другие города, в которые они заблаговременно частично уже эвакуировались. Затем он рекомендовал В.М.Молотову и мне срочно вызвать всех наркомов, объявить им, что в связи со сложившейся обстановкой надо немедленно, в течение суток, полностью организовать эвакуацию наркоматов.

Мы согласились с предложением Сталина. Обстановка требовала принятия самых неотложных мер. Тут же было принято постановление ГКО "Об эвакуации столицы СССР города Москвы". Ввиду неблагополучного положенил в районе Можайской оборонительной линии предусматривалось сегодня же (15 октября) эвакуировать Президиум Верховного Совета СССР и правительство. В случае появления войск противника у ворот Москвы должен был быть произведен подрыв намеченных предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также всего электрооборудования метро, за исключением водопровода и канализации...

Через несколько часов я зашел в кабинет к Сталину. Там находился генерал Артемьев. На столе лежала карта западной части Москвы, до Бородинского моста через Москву-реку. На ней были обозначены первый и второй оборонительные рубежи, а также возможные немецкие позиции во время боев за город. Артемьев указкой показывал Сталину оборонительные рубежи и разъяснял, как в случае нужды будут отходить к Москве наши войска, как организована круговая оборона столицы, сколько времени можно будет продержаться на каждом из рубежей".

17 октября советские войска оставили Калинин, на следующий день - Малоярославец и Можайск. Ночь на 19 октября. Рассказывает Василий Прохорович Пронин, председатель Моссовета, член Военного совета Московской зоны обороны. "Нас пригласили на заседание ГКО, там предстояло обсудить один вопрос: будем ли защищать Москву? Вначале, как обычно, все члены ГКО собрались в здании правительства в Кремле: Берия, Маленков, Молотов и другие. Из военных один командующий МВО генерал Артемьев... Когда собрались в комнате, откуда предстояло идти в кабинет Сталина, Берия принялся уговаривать всех оставить Москву. Он был за то, чтобы сдать город и занять рубеж обороны на Волге. Маленков поддакивал ему. Молотов бурчал возражения, остальные молчали...

Потом вышли через главный выход, пошли к Никольским воротам в кабинет Сталина. Вошли. Было нас человек десять. Сталин ходил по кабинету со своей трубкой. Когда расселись, спросил:
- Будем ли защищать Москву?
Все угрюмо молчали. Он выждал некоторое время и повторил вопрос. Опять все молчат.
- Ну что же, если молчите, будем персонально спрашивать.
Первым обратился к сидевшему рядом Молотову. Молотов ответил: "Будем". Так ко всем обратился персонально. Все, в том числе и Берия, заявили: "Будем защищать". Тогда Сталин говорит:
- Пронин, пиши.
Я взял бумагу и карандаш. Сталин принялся диктовать: "Сим объявляется..." Потом приказал постановление ГКО немедленно передать по радио. Сам подошел к телефону, связался с восточными округами и стал по маленькой записной книжке диктовать командующим номера дивизий, которые следовало срочно направить в Москву. Кто-то, кажется, с Урала, заявил, что можем по тревоге такую-то дивизию погрузить, но нет вагонов. Сталин ответил:
- Вагоны будут. Здесь сидит Каганович, головой отвечает за то, чтобы подать вагоны.
Сталин, следовательно, не помышлял сдавать Москву".

Продолжение следует



Другие статьи наших энциклопедий по этой теме:




Спустя двое суток после знаменитого парада 7 ноября на Красной площади началось контрнаступление советских войск под Тихвином, 17 ноября - под Ростовом. 20 ноября они освободили Малую Вишеру, 28 ноября - Скопин, на следующий день - Ростов-на-Дону. 5 декабря перешли в контрнаступление войска Западного...


























Вечерниее и коктейльные платья: выбери себе подарок!

     RSS-подписка на новости

Мы навсегда решили для вас проблему выбора подарков - посетите наш уникальный магазин антикварных книг



История России, крупные города России, русская литература, русское искусство, Конституция и законы Российской Федерации
самые свежие новости из столицы и российских городов - все это информационно-новостной портал "Федерация.Ру".
Перепечатка и цитирование материалов приветствуется при постановке активной ссылки на источник.
Контакты редакции: +7 (495) 725-89-27, info@adelanta.info